Правительство – это не место, где только языком.
В.С.Черномырдин
Иногда происходят события обычные, стоящие в ряду подобных себе, не означающие чего-то нового, какого-либо качественного преобразования. И все же они запоминаются, и запоминаются формой, а не содержанием.
После выбора в президенты г-на Медведа, состоялся кончерто на Красной как водится площади: площадь как раз одно из тех мест, где языком. Среди артистов, скромно и без всякого умысла, отыгравших под дождем со снегом, был ожидаемый и безусловно достойный сочувствия из-за своей больной почки г-н Расторгуев . В награду ему выпало уступить место у микрофона невесть откуда спустившихся с небес Путина с Медведом. Это был первый случай когда мне довелось увидеть последнего. Трудно представить мне женщину, которую сей субъект может убедить в том, что с ним весь российский гардероб встанет с колен. Впрочем, любовь зла, и речь не о нем, и не о Путине, и не о выборах, и даже не о женщинах, которые, несмотря на мой нездоровый интерес к общественной жизни России, являют собой несомненно более интересную тему для размышлений. Речь о куклах.
Подобно Виктору Хара я бы спел на месте Машины Времени старенькую песенку про куклы. В отличии от первого, им бы не перебили потом руки и по всей видимости им удалось бы избежать смерти позже. Но это конечно со стороны все такие умные, и судью – на мыло, и кинщик – спилсо. Художественный процесс – дело безусловно тонкое и требующее сосредоточенности.
Я так и не смог найти репертуар, которым Машина порадовала зрителей на этом концерте «Россия – вперед!». Но по прошествии нескольких дней понял, что событие это обладает своей несомненной красотой, и репертуар тут может и не важен. Когда Макар принимал там какой-то крест ли, звезду ли али еще чего от Путина, когда сидел с ним рядом на концерте Маккартни там же, на Красной Площади – это все не то. И Михалков с его 55 – не то: и сделано в уютной студии, и сидит перед камерой и вещает с придыханием, глядя вдаль. А тут – ненастье, счастливый народ, живой звук, свежеиспеченный медвед, ну и наверное что-то еще, ведомое лишь художнику с таким ярким прошлым.
Не первый раз обращаясь к теории о сваренной лягушки, отмечаю, как теряется острота восприятия, когда по концам отрезка – плюс и минус, черное и белое, а на остальном пространстве – медленный и довольно таки бытовой эволюционный процесс, набранный подобно мозаике искусным мастером так, что соседствующие кусочки смальты не сильно меняют рельеф. Красивые по форме события делают такие кусочки ярче тех, что по соседству, ставя метки на прямой, что помогает взглянуть на последовательность в ином масштабе, словно отступив от изображения на несколько шагов.
Как все-таки удивительна наша жизнь! Какие метаморфозы являет нам! Рок в античной культуре, к которой обращался Бродский, обладал несомненным преимуществом перед нашим временем: гибель героев, судьбы их женщин и целых городов потрясают воображение; лягушка не успевает свариться даже в голом кипятке: ее разрубают надвое в мгновение ока. В наш «бешеный» век приходится вычленять линии пользуясь методами, подобными изложенному выше. И все же не стоит пренебрегать, как мне кажется, этими метаморфозами: они, хоть и растянуты на продолжительное время, должны быть отмечены, тем более, если подворачивается такое «роковое» событие.
И последнее. Я не сторонник делать выводы в стиле «весь мир говно, все бабы – бляди». Я все равно по-своему люблю старую Машину, какой бы примитивной она не была. Со временем я разлюбил статичные и изолированные системы: Лев Толстой, как зеркало русской революции – Машина, как зеркало пути современной России. Ну конечно самодеятельность, но на безрыбье как говорится и лягушка – гладиатор.
PS: исключительно формы ради, но правил супротив, пишу сие не в коментах:
Со слов, Машина кроме прочего пела «за тех кто в море». И еще помню давнюю дворовую полемику, кто лучше – Машина или Воскресение. Закончу (надеюсь) куплетом из Романова:
Ой я пляшу на площади,
Дай бог и вам утешиться,
Больше не надо вешаться,
Скоро само все кончится …
