Она и теперь не жалуется на жизнь, как все борется за место у миски, ищет убежище от жаркого солнца в полдень и наблюдает за жизнью в полглаза. Как и другие, она тщательно вылизывается после завтрака и ужина: коты не стадные твари, но отчего-то часто они как по команде начинают все вдруг вылизываться. У нее вместо носа – незаживающая рана; тело белое, а головой будто окунули поочередно в полупустые банки с еще свежей краской. Она появилась у нас этой весной, страшноватая и молчаливая: голос у нее оказался тихий и вялый. Она как будто сама понимает, что место ее – за дверью, и за все время я не помню, чтобы мне приходилось ее выгонять на улицу. Она всегда лежит на одном и том-же месте на изгороди, напротив кухонного окна. Я не замечал ее в конфликтах, которых у нас тут предовольно, – будто бы другие коты обходят ее стороной.

Я все ждал, что нос пройдет, мало ли, разбила в драке. У нас тут травм на все случаи жизни – и обглоданные хвосты попадаются. И как в бухгалтерии, привычка – подождать, авось само обойдется. А сегодня врач-чех на очень плохом английском сообщил, что у нее рак и дал ей максимум полгода. Все что ей могли сделать в клинике – это укол антибиотика. Интересно, как будет на кошачем полгода? Все-таки тупые они создания, кошки: вот заканчиваю, и вижу как она сидит за открытой дверью на улице и вылизывается.